Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая
Лишь только грянет с
корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к
морю отправляюсь я.
Потом за трубкой раскаленной,
Волной соленой оживленный,
Как мусульман
в своем раю,
С восточной гущей кофе пью.
Иду гулять. Уж благосклонный
Открыт Casino; чашек звон
Там раздается; на балкон
Маркёр выходит полусонный
С метлой
в руках, и у крыльца
Уже сошлися два купца.
Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали
в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским островам; бывали
в молдавской, волошской,
в турецкой земле; изъездили всё Черное
море двухрульными козацкими челнами; нападали
в пятьдесят челнов
в ряд на богатейшие и превысокие
корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху на своем веку.
Но, видя всякий раз, как с
МоряСокровища несут горами
корабли,
Как выгружаются богатые товары
И ломятся от них анбары,
И как хозяева их
в пышности цвели,
Пастух на то прельстился...
Аммирал-вдовец по
морям ходил,
По
морям ходил,
корабли водил,
Под Ачаковом бился с туркою,
Наносил ему поражение,
И дала ему государыня
Восемь тысяч душ
в награждение.
Море широко и глубоко; конца
морю не видно.
В море солнце встает и
в море садится. Дна
моря никто не достал и не знает. Когда ветра нет,
море сине и гладко; когда подует ветер,
море всколыхается и станет неровно. Подымутся по
морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда
корабли волнами кидает как щепки. Кто на
море не бывал, тот богу не маливался.
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал
в Петербург. Выдал вексель на тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал мне письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом на
корабль и плавать по
морям. Все — врет, конечно, поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
Разыскивая мебель на Апраксином дворе и Александровском рынке, он искал адвоката,
в помощники которому было бы удобно приписаться. Он не предполагал заниматься юридической практикой, но все-таки считал нужным поставить свой
корабль в кильватер более опытным плавателям
в море столичной жизни. Он поручил Ивану Дронову найти адвоката с большой практикой
в гражданском процессе, дельца не очень громкого и — внепартийного.
Чем тебе не любо на просторе
Высоко под облаком летать,
Корабли лелеять
в синем
море,
За кормою волны колыхать?
Накануне того дня и через семь лет после того, как Эгль, собиратель песен, рассказал девочке на берегу
моря сказку о
корабле с Алыми Парусами, Ассоль
в одно из своих еженедельных посещений игрушечной лавки вернулась домой расстроенная, с печальным лицом.
Одни работали
в адмиралтействе, другие праздно глядели на
море, на
корабли, на приезжих или просто так, на что случится.
Но эта первая буря мало подействовала на меня: не бывши никогда
в море, я думал, что это так должно быть, что иначе не бывает, то есть что
корабль всегда раскачивается на обе стороны, палуба вырывается из-под ног и
море как будто опрокидывается на голову.
Потом, вникая
в устройство судна,
в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что
корабль погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с
морем и носит
в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и частей, он еще тысячи миль носится по волнам,
в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Море, матросы,
корабли и адмиралтейство сообщают городу свой особый отпечаток, такой же, как у нас
в Кронштадте, только побольше, полюднее.
Можно определить и так: это такой ветер, который большие военные суда, купеческие
корабли, пароходы, джонки, лодки и все, что попадется на
море, иногда и самое
море, кидает на берег, а крыши, стены домов, деревья, людей и все, что попадется на берегу, иногда и самый берег, кидает
в море.
Пониже дороги, ближе к
морю,
в ущелье скал кроется как будто трава — так кажется с
корабля.
Находясь
в средине этого магического круга, захватывающего пространство
в несколько сот миль, не подозреваешь, по тишине
моря и ясности неба, что находишься
в объятиях могучего врага, и только тогда узнаешь о нем, когда он явится лицом к лицу, когда раздастся его страшный свист и гул, начнется ломка, треск, когда застонет и замечется
корабль…
Их уличить трудно: если они одолеют
корабль, то утопят всех людей до одного; а не одолеют, так быстро уйдут, и их не сыщешь
в архипелагах этих
морей.
Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они.
В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое
море зелени, внизу город, точно игрушка; там чуть-чуть видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки —
корабли,
в том числе и наш.
Не ездите, Христа ради!» Вслушавшись
в наш разговор, Фаддеев заметил, что качка ничего, а что есть на
море такие места, где «крутит», и когда
корабль в эдакую «кручу» попадает, так сейчас вверх килем повернется.
Берег верстах
в трех; впереди ныряет
в волнах низенькая портсмутская стена, сбоку у ней тянется песчаная мель, сзади нас зеленеет Вайт, а затем все
море с сотней разбросанных по неизмеримому рейду
кораблей, ожидающих, как и мы, попутного ветра.
Много ужасных драм происходило
в разные времена с
кораблями и на
кораблях. Кто ищет
в книгах сильных ощущений, за неимением последних
в самой жизни, тот найдет большую пищу для воображения
в «Истории кораблекрушений», где
в нескольких томах собраны и описаны многие случаи замечательных крушений у разных народов. Погибали на
море от бурь, от жажды, от голода и холода, от болезней, от возмущений экипажа.
Моряки особенно жаловались мне на недостаток любознательности
в нашей публике ко всему, что касается
моря и флота, и приводили
в пример англичан, которые толпами, с женами и детьми, являются на всякий
корабль, приходящий
в порт.
Один только отец Аввакум, наш добрый и почтенный архимандрит, относился ко всем этим ожиданиям, как почти и ко всему, невозмутимо-покойно и даже скептически. Как он сам лично не имел врагов, всеми любимый и сам всех любивший, то и не предполагал их нигде и ни
в ком: ни на
море, ни на суше, ни
в людях, ни
в кораблях. У него была вражда только к одной большой пушке, как совершенно ненужному
в его глазах предмету, которая стояла
в его каюте и отнимала у него много простора и свету.
На
корабле с нами было два мальчика. Мальчики первые попрыгали
в воду, но им тесно было
в парусе, они вздумали плавать наперегонки
в открытом
море.
Когда не знали магнита, по
морю не плавали далеко. Как выйдут далеко
в море, что земли не видать, то только по солнцу и по звездам и знали, куда плыть. А если пасмурно, не видать солнца и звезд, то и не знают сами, куда плыть. А
корабль несет ветром и занесет на камни и разобьет.
Другой достопримечательностью поста была маленькая чугунная пушка на неподвижном деревянном лафете. Я видел ее
в полном пренебрежении на площади около дома лесничего. По рассказам старожилов, она привезена была
в пост Ольги для того, чтобы во время тумана подавать сигналы
кораблям, находящимся
в открытом
море.
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика
в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с
корабля в море. Секунд через 40 — они долги показались всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на
корабль. Через несколько минут у него изо рта и из носа полилась вода, и он стал дышать.
Зося металась
в страшном бреду и никого не узнавала; доктор сидел у ее изголовья и по секундам отсчитывал ход болезни, как капитан, который ведет свой
корабль среди бушующего
моря.
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами
корабль снарядить, оснастить его да
в Сионское
море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам
в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему: доброе, мол, дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
В книзе животней, яже на небеси, овому писано грады обладати, овому рать строити, овому
в кораблях моря преплывати, овому же куплю деяти, а наше дело о имени Христове подаянием христолюбцев питаться и о всех истинных христианах древлего благочестия молитвы приносити.
— Эх, други мои любезные, — молвит на то Гаврила Маркелыч. — Что за невидаль ваша первая гильдия? Мы люди серые, нам, пожалуй, она не под стать… Говорите вы про мой капитал, так чужая мошна темна, и денег моих никто не считал. Может статься, капиталу-то у меня и много поменьше того, как вы рассуждаете. Да и какой мне припен
в первой гильдии сидеть?
Кораблей за
море не отправлять, сына
в рекруты все едино не возьмут, коль и по третьей запишемся, из-за чего же я стану лишние хлопоты на себя принимать?
Тем же путем
в Царьград мы пошли, там на
корабли сели и поехали по Белому
морю [Архипелаг.], держа путь ко святому граду Иерусалиму.
— Вот она, — сказал Стуколов, вынимая из дорожного кошеля круглую деревянную коробку с компасом. — Не видывал? То-то… та матка
корабли водит, без нее, что
в море, что
в пустыне аль
в дремучем лесу, никак невозможно, потому она все стороны показывает и сбиться с пути не дает.
В Сибири
в тайгу без матки не ходят, без нее беда, пропадешь.
Сидишь ли ты
в кругу своих друзей,
Чужих небес любовник беспокойный?
Иль снова ты проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных
морей?
Счастливый путь!.. С лицейского порога
Ты на
корабль перешагнул шутя,
И с той поры
в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!
Вы смотрите и на полосатые громады
кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных
кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте
моря, и на пенящиеся струи,
в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов вёсел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается
в Севастополе.
— Неужели это уж Севастополь? — спросил меньшой брат, когда они поднялись на гору, и перед ними открылись бухта с мачтами
кораблей,
море с неприятельским далеким флотом, белые приморские батареи, казармы, водопроводы, доки и строения города, и белые, лиловатые облака дыма, беспрестанно поднимавшиеся по желтым горам, окружающим город, и стоявшие
в синем небе, при розоватых лучах солнца, уже с блеском отражавшегося и спускавшегося к горизонту темного
моря.
Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность
моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом; снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул
моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами
в Севастополе, один нарушает тишину утра. На
кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
Ну послушай: хочешь
в мореПолететь за
кораблем?
Тут он
в точку уменьшился,
Комаром оборотился,
Полетел и запищал,
Судно на
море догнал,
Потихоньку опустился
На
корабль — и
в щель забился.
Гости князю поклонились,
Вышли вон и
в путь пустились.
К
морю князь — а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Молит князь: душа-де просит,
Так и тянет и уносит…
Вот опять она его
Вмиг обрызгала всего:
В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между
моря и небес
На
корабль — и
в щель залез.
Те, с своей стороны, предложили Егору Егорычу, не пожелает ли он полечиться молоком; тот согласился, но через неделю же его постигнуло такое желудочное расстройство, что Сусанна Николаевна испугалась даже за жизнь мужа, а Терхов поскакал
в Баден и привез оттуда настоящего врача, не специалиста, который, внимательно исследовав больного, объявил, что у Егора Егорыча чахотка и что если желают его поддержать, то предприняли бы морское путешествие, каковое, конечно, Марфины
в сопровождении того же Терхова предприняли, начав его с Средиземного
моря; но когда
корабль перешел
в Атлантический океан, то вблизи Бордо (странное стечение обстоятельств), — вблизи этого города, где некогда возникла ложа мартинистов, Егор Егорыч скончался.
Не прошло трех месяцев, как уж он получил место при русской миссии
в Лондоне и с первым отходившим английским
кораблем (пароходов тогда еще
в помине не было) уплыл за
море.
Им ответ держал премудрый царь: «Я еще вам, братцы, про то скажу: у нас Кит-рыба всем рыбам мать: на трех на китах земля стоит; Естрафиль-птица всем птицам мати; что живет та птица на синем
море; когда птица вострепенется, все синё
море всколебается, потопляет
корабли гостиные, побивает суда поморские; а когда Естрафиль вострепещется, во втором часу после полунощи, запоют петухи по всей земли, осветится
в те поры вся земля…»
Летом 1787 года, когда императрица только что успела вернуться
в Петербург, султан прислал послу нашему, Булгакову, ультиматум,
в котором требовал: выдачи молдавского господаря Маврокордато, нашедшего приют
в России; отозвание из Ясс, Бухареста и Александрии русских консулов; допущения во все русские гавани и торговые города турецких консулов; признание грузинского царя Ираклия, поддавшегося России, турецким вассалом и осмотр всех русских
кораблей, выходящих из Черного
моря.
Доверенность жителей
в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна, мореплавание по Черному
морю свободно, а то извольте рассудить, что
кораблям вашим и выходить трудно, а входить еще труднее.
Его любимое создание — севастопольский флот, на который князь возлагал все свои надежды, при первом выходе
в море подвергся страшной буре, которая унесла один линейный
корабль в Константинопольский пролив, где турки взяли его со всем экипажем; остальные
корабли и суда были так повреждены, что с трудом вернулись
в Севастополь. Эскадру Войновича, как некогда знаменитую армаду Филиппа II Испанского, истребили не враги, а бури.
По
морю реют
корабли,
Мелькают паруса,
А горы, видные вдали,
Уходят
в небеса.
Она была хороша и привлекала надписью: «Бегущая по волнам», напоминающей легенду,
море,
корабли; и
в самой этой странной надписи было движение.
— Еще бы! Вы думаете, и я не скучаю? — усмехнулся капитан. — Ведь это только
в глупых книжках моряков изображают какими-то «морскими волками», для которых будто бы ничего не существует
в мире, кроме
корабля и
моря. Это клевета на моряков. И они, как и все люди, любят землю со всеми ее интересами, любят близких и друзей — словом, интересуются не одним только своим делом, но и всем, что должно занимать сколько-нибудь образованного и развитого человека… Не правда ли?
После пятнадцати выстрелов
корабли ушли
в глубь
моря…